Инна Стам

конечно. Позвольте, я вас провожу.

Моника одарила их улыбкой и, грациозно покачиваясь, зашагала назад — встречать гостей

Читать Шопенгауэра в состоянии меланхолии — все равно что раздеваться, когда вам холодно; однако мне вспомнилась одна его мысль:
«Человеку свойственно принимать границы собственного кругозора за границы мира».

Но отгородиться от прошлого невозможно. Надо просто принять его, на большее у нас не хватит сил. Именно к этому я и стремился.

Урок был посвящен причинам Второй мировой войны. Я излагал ход событий 1930-х годов, вплоть до 1939-го: рассказывал о захвате в 1935 году Италией Абиссинии (ныне Эфиопия), о приходе к власти Гитлера в 1933-м, о Гражданской войне в Испании, о Великой депрессии.
— Предпринимались некоторые попытки вмешаться в происходящее, но им не хватало решимости. В основном дело свелось к экономическим санкциям. Проблема в том, что тогда почти никто толком не понимал, с каким явлением столкнулся мир. Обычно любое историческое событие рассматривается с двух ракурсов. Мы смотрим вперед, в перспективу, и назад, к его истокам. А в реальном времени существует лишь один ракурс. Вот и тогда никто понятия не имел, куда ведет фашизм.

Да, у меня в душе образовалась пустота, но так ли уж плоха пустота? В ней нет любви, но нет и боли. Зато есть свои преимущества. Пустота дает свободу маневра.

Я взял в руки томик, открыл его наугад и прочитал: «Ничто не закрепляет предмет в памяти сильнее, чем желание его забыть», и почувствовал, что на глаза наворачиваются слезы.

— Нет. Ты меня осуждаешь?
— Я же твой отец. Я с тобой не для того, чтобы тебя осуждать.

Я думал, что вся моя тоска — от горя. Но люди способны пережить горе. Нескольких лет достаточно, чтобы справиться даже с самым сильным горем. Ну, если и не справиться, то, по крайней мере, с ним сжиться. Переключиться на других людей: друзей, родню, учеников, новую любовь.

Камилла засмеялась. Вот оно, простое, беспримесное счастье: рассмешить человека, к которому неравнодушен.