Вирджиния Вулф

Зачем ее вечно оттаскивает и несет? Оставили бы в покое, мирно болтать с мистером Кармайклом на солнышке. Так нет же. Во всяком случае, изнурительная форма общения. Другим, объектам обожания — тем обожание и подавай; мужчины, женщины, Бог — перед теми только ниц и распластывайся. А здесь! Да образ белого абажура, нежно витающий над плетеным столом — и тот ведь зовет на бой, толкает на битву, в которой тебе заведомо суждено пораженье. Вечно (то ли у нее характер такой, то ли женская природа такая), прежде чем текучесть жизни застынет сосредоточенностью работы, на минуты какие-то она себя ощущает голой, как душа нерожденная, как с телом расставшаяся душа, беззащитно дрожащая на юру, под ветрами сомнений. Так зачем это все? Она смотрела на холст, тронутый беглыми линиями. В комнате для прислуги повесят. Скатают рулоном и ткнут под диван. Так зачем же, зачем? А чей-то голос нашептывал: не владеешь кистью, никуда не годна, и тут ее засосало одним из потоков, с которыми со временем так свыкается память, что слова повторяешь, уже не соображая, кто их первый сказал.

Всех она опутала чарами, ее желания просты и прямы — кто устоит?

Нежнейшая из улыбок тронула его рот, отуманенная мечтой, подернутая воспоминаньем.

она встала и чуть побольше опустила окно, и услышала ветер, и глотнула прохладного безразличия ночи

и она затихала, как дерево трепещет, дрожит, а потом затихает, листок за листком, когда успокоится ветер

отпавшие от тугого, упрямого ветра легкомысленные ветерки отважились забраться вовнутрь.

Но уже побеждала усталость, мысли вздувались и опадали вместе с волнами, одолевали знакомые запахи, какими всегда все места нас встречают после долгой разлуки, и дрожало пламя свечей

Связь отнюдь не разрушила брака, но навела в нем порядок

Оказалось, с мужчиной можно всерьез говорить о живописи.

уже в свои шесть лет к славному цеху тех, кто не раскладывает ощущений по полочкам,