Наша внутренняя обезьяна. Двойственная природа человека

Невролог Оливер Сакс описывал, как в одной палате группа пациентов с речевыми нарушениями до упаду хохотала над телевизионной трансляцией речи президента Рональда Рейгана. Не способные понимать речь как таковую, пациенты с афазией следили за тем, что говорится, по выражениям лица и движениям тела. Они настолько внимательны к невербальной информации, что им невозможно солгать. Сакс пришел к выводу, что президент, чья речь казалась абсолютно нормальной людям без речевых нарушений, так ловко сочетал вводящие в заблуждение слова и тон голоса, что только люди с поврежденным мозгом могли это разглядеть.

приводящие к формированию успешных признаков, распространяются в популяции и таким образом сами себя продвигают и наращивают свое количество.

Когда люди совершают геноцид, мы называем их «животными» или «зверями». Но когда кто-то помогает бедным, мы восхваляем его за «гуманность».

Мы восхищаемся таким поведением — и само по себе оно является примером эмпатии. Но та же самая способность понимать других делает возможным и умышленное причинение им вреда и боли. И сочувствие, и жестокость базируются на способности индивида представлять, как его собственное поведение влияет на других.

Враждебность самок по отношению к самцам — это растущая проблема среди бонобо, содержащихся в зоопарках. В прошлом сотрудники зоопарков совершали грубейшую ошибку, перемещая самцов бонобо из одного места в другое. Если нужно было послать обезьян в другой зоопарк для размножения, выбирали всегда самцов. Хотя для большинства животных это вполне обычная практика, для самцов бонобо она оказалась катастрофой. В природе мигрируют как раз самки бонобо, покидая свою родную группу в период полового созревания. Самцы остаются, наслаждаясь компанией и защитой матерей. Самцы с влиятельными матерями поднимаются в иерархии, к ним относятся терпимей, подпуская к пище. Зоопарки на горьком опыте узнали, что нужно придерживаться именно такой системы. Самцы бонобо — настоящие маменькины сынки и лучше всего живут в группах, в которых родились.

Он не обращал внимания на деятельность группы вокруг и неделями отказывался от пищи. Мы думали, что он болен, но ветеринар не нашел никаких недомоганий. Старый самец выглядел как призрак того впечатляющего босса, каким недавно был. Я никогда не забуду этот образ побежденного и впавшего в уныние Йеруна. Когда ушла власть, весь огонь в нем иссяк.

Когда Лёйт впервые вырвался в лидеры, что ознаменовало конец прежнего, йеруновского порядка, меня очень озадачило то, как теперь на все реагировал бывший признанный вожак. Йерун, который обычно держался с достоинством, стал неузнаваем. Во время конфликта он плюхался с дерева, словно гнилое яблоко, извивался на земле, жалобно вопя, и ждал, чтобы его принялась успокаивать вся группа. Он вел себя скорее как детеныш, которого мать отталкивает от груди. И словно ребенок, который во время истерической вспышки гнева все время поглядывает на мать, ища признаки ее смягчения, Йерун всегда замечал, кто к нему подходит. Если толпа вокруг него собиралась большая и достаточно влиятельная

Эмпатия — единственное оружие в человеческом арсенале, способное избавить нас от проклятия ксенофобии.

Противоположных примеров, разумеется, тоже предостаточно, однако нет никакой необходимости карикатурно изображать жизнь наших родственников, как это делалось ранее, раз уж мы постоянно на них оглядываемся. Приматам очень комфортно в обществе друг друга. Ладить с сородичами — важнейшее умение, потому что перспективы выживания вне группы — там, где можно столкнуться с хищниками и враждебно настроенными соседями, — неутешительны. Приматов, оказывающихся в одиночестве, ждет скорая смерть. Это объясняет, почему они проводят огромное количество времени (десятую часть суток), налаживая социальные связи при помощи груминга

Глубочайшая ирония заключается в том, что благороднейшие из наших достижений — мораль и нравственность — эволюционно связаны с гнуснейшим видом нашего поведения — войной. Чувство общности, необходимое для первого, порождено вторым. Когда мы миновали переломный момент в конфликте между личными и общественными интересами, мы усилили социальное давление, чтобы каждый гарантированно вносил свой вклад в общее благо.