ru
Kitaplar
Александр Терехов

Крысобой

    Alexandr Antipovalıntı yaptı5 yıl önce
    . Я поначалу верил. Потом оставалась надежда, что лично мне выгорит. Потом понял, спасибо, если пронесет. Теперь знаю: долбанемся все, вопрос, кто не насмерть?
    Tata Andreevaalıntı yaptı4 yıl önce
    Русский города строил нерадиво. На кой строить, ежели завтра наедут, пожгут либо переселют? Оттого всегда строились на голом, в поле. И страна расползлась, потерялась, родина вышла неявственной. Присовокупите хилую русскую память: никто ж не помнит, кто отцы. Посему безверие, непризнание переселения душ.
    Tata Andreevaalıntı yaptı4 yıl önce
    Мы толкали ногами площадь, город подымал, показывал нас небу в каменной угловатой чашке, согретой закатом.
    Tata Andreevaalıntı yaptı4 yıl önce
    лето тает первыми кострами, ветрами, сухими и чистыми, приносит дым, цветы, политые дороги и клекающие каблуки — будто есть и еще одна жизнь, вот — слышна она, поторопись и встретишь.
    Tata Andreevaalıntı yaptı4 yıl önce
    По его лицу я понял: сегодня первый день в его трудовой биографии, когда он к обеду не выпил двести грамм.
    Alexandr Antipovalıntı yaptı5 yıl önce
    едлагала газеты:
    — Читайте русские газеты! Читайте русские газеты. Индейцы не читали своих газет, а теперь и рады бы, да не могут — под землею темно.
    Alexandr Antipovalıntı yaptı5 yıl önce
    В таком городе можно встретить мою бабушку, — произнес Старый. — Или самого себя. Молодого.
    — Потом ходить с набитой мордой.
    Yaroslav Kravchenkoalıntı yaptı5 yıl önce
    Знаете, я понял основной закон нашей жизни. Звучит он так: наша жизнь тяжела. Но любая попытка облегчить жизнь делает ее невыносимой.
    Yaroslav Kravchenkoalıntı yaptı5 yıl önce
    Григорий, просьба выполнима. Но для удовлетворения просьбы нужен сильный аргумент.
    – Один? – уточнил мужик. – Пол-литровый? – И пропал.
    Yaroslav Kravchenkoalıntı yaptı5 yıl önce
    Вы еще не пробовали, что такое воля. Ты мне рукой не маши. Хочешь сказать, воля ваша, работай, когда хочешь, цену назначай. Или сдохни под водокачкой. Не-а, воля – это мы! Воля похожа на тело, в котором один кусок захотел много больше, – поэтому воля похожа на потаскуху. Воля похожа на область пониженного давления. Всюду эта польза: неравномерность давления двигает воздух, надувает паруса, мельницы, карманы. В России же, – он говорил почти беззвучно, мы, не сговариваясь, подались к нему, – в итоге резко континентального климата воля – область пониженного давления, получает характер дырки. В которой никакого давления нет и возможно все. Сперва завихряет, оживляет, оздоровляет, и кажется, и мы как люди, потом замечаешь: а ведь все утекает и ничем не заткнешь. Тогда – страх. Иногда хочется поискать достаточный кусок, чтоб заткнуть. Я как-то попытался выяснить, кто ж заварил? До Гонтаря орудовал губернатор – вот его сместили за листопад. До губернатора закручивал Трофимыч – помер. Придумывал наш депутат – так он уже послом в какой-то Корее, а до него – Горбачев, а до него… Не сыщешь! А я уже на краю, миллионы распылили, наворочали такого, сорок тысяч стволов и бронетехника, триста тысяч населения ждут так, что кто ни приедь – мало покажется. Сила такая! Город можем перенести на семьдесят километров на юг. А только делать уже ничего не остается – летим. Я поначалу верил. Потом оставалась надежда, что лично мне выгорит. Потом понял, спасибо, если пронесет. Теперь знаю: долбанемся все, вопрос, кто не насмерть? Раз сомнение взяло – а правда ли, что к нам едут? Но уже без разницы… нам не допетрить идею, а уж вам-то…
    Yaroslav Kravchenkoalıntı yaptı5 yıl önce
    Конечно. Не сразу же печка, то-се. Вот только что плакали, запирало горло забытое, детское, продыхаемое только слезами, не могли отвернуться, пока вот он, на виду, он и есть, лишь молчит – да разве молчание отменяет живого? Как бросить? Как тело хоронить, ведь все, что он, что жизнь – только через тело. Так вон оно, еще есть, немножко только тронутое, какие-то клетки задохлись, гниют, но в дорогих-то руках ничего не изменилось! И глаза любимые – прежние. А волосы? – и волосы те, потом над прядкой плачут, хранят отцовский топор, лавку – он любил тут сидеть… Так вот же он еще весь, сам! – а чужая велела: попрощайтесь, закрыли, задвинули за железо, ушли – и сразу полегчало. На кладбище оправдание – засыпали же землей, тут – даже не сожгли, стоит там один. Кто-то свет зажег и приноравливается костюм снять, на тележку перевалить… Все для чистоты, вот сила санитарно-эпидемиологических законов. С чем мы живем? Что такое сердцебиение?
    Yaroslav Kravchenkoalıntı yaptı5 yıl önce
    Лето пишется на изнанке зимы, на изношенном обороте – зима сильно нажимает на перо.
    Yaroslav Kravchenkoalıntı yaptı5 yıl önce
    Здоровый должен бояться. Такая наша участь. Человек идет, и тень ползет. Тень еще приближается. Давние боялись бури, молнии. Следующие – морских змеев, драконов, русалок – уже человекообразных. Дальше пугала уже собственная работа: мельницы, заброшенные колодцы, кладбища. Дальше напрямую начали бояться людей: татей, вурдалаков, нашествия. Тень вплотную приблизилась – чего страшились? Скелета. Смерти. А крыса – шаг уже внутрь, к сути. Самое человечное. Надо бояться! Но не страх. Страх – слово детское. Боюсь, дождь ливанет, встретят, догонят и морду набьют. Разве сойдет «я боюсь» к смерти? Другое. Явление господина. Оцепенение, словно видишь любимые ляжки. Рядом сила и может все! Это не страшно, это смертельно.
    Yaroslav Kravchenkoalıntı yaptı5 yıl önce
    Гость вдыхает землю, доносится песня «О, Русская земля, уже за холмами, ecи…». Какая-то «еси». Буква пропущена. Неси? Меси?
    – Соси? – предложил капитан, держащий мегафон.
    – Пять суток ареста с содержанием на гауптвахте. Нюхай землю. Как ты нюхаешь? Тебе не дерьмо на лопате поднесли. Вот так, вот так – родную землю! – полковник спрыгнул с ящика, взял у меня конверт и сунулся в него всем носом. Вдохнул глубоко, блаженно прижмурясь, крякнул и неожиданно выпалил: – Свиридов, откуда брали?!
    Yaroslav Kravchenkoalıntı yaptı5 yıl önce
    Не выгоревшие на югах в цвет полированной деревяшки, не чахоточные, бледно-поганочные с растрепанным рыжим пушком и синими ветвистыми венами, цвета голого зада в хирургическом освещении – а розовые, кровные, яблочно плотные, помнящие еще в высоких икрах детскую худощавость, но она терялась в коленях, закручиваясь и набухая в плоть, и дальше уже хлестало через пробоину, лилось и намекало на сиреневые глубины сухое, теплое, голое тело – не про всякие ноги скажешь: голые. Не про всякие.
    Yaroslav Kravchenkoalıntı yaptı5 yıl önce
    Чем отличается умирающий старик от умирающего молодого? Ему кажется, что он пожил.
    Yaroslav Kravchenkoalıntı yaptı5 yıl önce
    Теперь, что узнал. Есть губернатор, демократ, фамилия – Шестаков. Из ветеринаров, что-то там его увольняли за правду. Пил. Местные, корпорация «Крысиный король», – это его какие-то волчата. Очень ему обидно, что они не могут этот потолок… Жалеет для нас денег. Не любит Трофимыча. Очень не любит москвичей. Хочет в Москву.
    Yaroslav Kravchenkoalıntı yaptı5 yıl önce
    Посидите у нас, Танечка, – зашептал я, встретив носом тесную середку ее рубахи. – Мы любим женщину в пилотке. И в черной юбке любим. Красивые ноги напоминают интересную книгу – хочется сразу заглянуть, а что же дальше?
    Yaroslav Kravchenkoalıntı yaptı5 yıl önce
    Вам бюст на родине поставят.
    – Уже есть.
    Yaroslav Kravchenkoalıntı yaptı5 yıl önce
    Сырой августовской полночью двадцать шестого числа девяносто второго года уже зрелый мужик хоронился на крыше электрической подстанции на Молодогвардейской улице и караулил толстущую бабу из первого подъезда – баба кружила у подъезда, как на привязи. Я – этот мужик.
fb2epub
Dosyalarınızı sürükleyin ve bırakın (bir kerede en fazla 5 tane)