Искра надежды

хорошей кухне. — Ванита красноречиво указала на свои выдающиеся округлости.

Тетя Бекс встала со стула.

— Мне кажется, я уже пустила здесь корни, — проговорила она и стала прохаживаться небольшими кругами. — Сколько нужно времени, спрашивается, чтобы выписать рецепт? — Бекс подняла руки над головой, наклонилась всем телом вперед и повторила упражнение несколько раз. «О боже», — закрыла глаза Рен. Ее тетя на людях делала упражнения йоги для пожилых.

На столике регистратора затрещал зуммер, и Ванита вопросительно взглянула на него поверх очков.

— А это кого принесло, интересно?

Рен вытянула шею. Стекла в двери Центра были особые: изнутри было видно все, а тому, кто находился снаружи, внутрь не заглянуть. Она увидела мужчину средних лет, который недовольно косился на свое отражение в зеркальном стекле. Послышался щелчок и тихое гудение открываемого замка. Подобное показывали в фильмах о дорогих квартирах в Нью-Йорке.

— Чем могу быть полезна? — спросила посетителя Ванита.

Примерно год назад Рен ехала с отцом по дороге близ городка Чанки в штате Миссисипи, и вдруг у нее на затылке зашевелились волосы, потом встали дыбом. И в этот момент из леса стрелой выскочила олениха и врезалась в их автомобиль. Удар был достаточно сильным, таким, что выстрелили подушки безопасности, а лобовое стекло разлетелось вдребезги. То был единственный раз в жизни, когда у нее сработало предчувствие.

Единственный раз до этой минуты.

Рен затрясло, как от удара электротоком, и по затылку ее словно прошелся чей-то ледяной палец.

— Что ты сделала с моим ребенком? — выкрикнул мужчина, и вдруг воздух в комнате наполнился нестерпимым грохотом.

Рен упала на пол, зажимая уши. Похоже, ее тело среагировало инстинктивно, пока мозг только пытался за ним угнаться. Ваниты больше не было видно, но у самых ножек стола уже растекалась лужица крови.

Рен пыталась заставить себя пошевелиться, но тело оцепенело, будто застряло в смоле.

— Рен! — крикнула тетя Бекс, протягивая к ней руки.

Чтобы поднять? Вытянуть подальше, за двери? Обнять?

Рен так и не поняла. Не успела, потому что у тети расширились зрачки, и тут в нее угодила пуля. Она повалилась на пол, а Рен, отчаянно вопя, подползла к ней ближе, и ее дрожащие руки окрасились яркой кровью, выступившей на тетиной блузке.

Зрачки тети Бекс так и оставались расширенными. Рот был откры

хорошей кухне. — Ванита красноречиво указала на свои выдающиеся округлости.

Тетя Бекс встала со стула.

— Мне кажется, я уже пустила здесь корни, — проговорила она и стала прохаживаться небольшими кругами. — Сколько нужно времени, спрашивается, чтобы выписать рецепт? — Бекс подняла руки над головой, наклонилась всем телом вперед и повторила упражнение несколько раз. «О боже», — закрыла глаза Рен. Ее тетя на людях делала упражнения йоги для пожилых.

На столике регистратора затрещал зуммер, и Ванита вопросительно взглянула на него поверх очков.

— А это кого принесло, интересно?

Рен вытянула шею. Стекла в двери Центра были особые: изнутри было видно все, а тому, кто находился снаружи, внутрь не заглянуть. Она увидела мужчину средних лет, который недовольно косился на свое отражение в зеркальном стекле. Послышался щелчок и тихое гудение открываемого замка. Подобное показывали в фильмах о дорогих квартирах в Нью-Йорке.

— Чем могу быть полезна? — спросила посетителя Ванита.

Примерно год назад Рен ехала с отцом по дороге близ городка Чанки в штате Миссисипи, и вдруг у нее на затылке зашевелились волосы, потом встали дыбом. И в этот момент из леса стрелой выскочила олениха и врезалась в их автомобиль. Удар был достаточно сильным, таким, что выстрелили подушки безопасности, а лобовое стекло разлетелось вдребезги. То был единственный раз в жизни, когда у нее сработало предчувствие.

Единственный раз до этой минуты.

Рен затрясло, как от удара электротоком, и по затылку ее словно прошелся чей-то ледяной палец.

— Что ты сделала с моим ребенком? — выкрикнул мужчина, и вдруг воздух в комнате наполнился нестерпимым грохотом.

Рен упала на пол, зажимая уши. Похоже, ее тело среагировало инстинктивно, пока мозг только пытался за ним угнаться. Ваниты больше не было видно, но у самых ножек стола уже растекалась лужица крови.

Рен пыталась заставить себя пошевелиться, но тело оцепенело, будто застряло в смоле.

— Рен! — крикнула тетя Бекс, протягивая к ней руки.

Чтобы поднять? Вытянуть подальше, за двери? Обнять?

Рен так и не поняла. Не успела, потому что у тети расширились зрачки, и тут в нее угодила пуля. Она повалилась на пол, а Рен, отчаянно вопя, подползла к ней ближе, и ее дрожащие руки окрасились яркой кровью, выступившей на тетиной блузке.

Зрачки тети Бекс так и оставались расширенными. Рот был откры

Жизнь сама по себе — неизлечимое заболевание. Выжить после нее никому из нас не удастся»

Иногда не понимаешь, насколько всепоглощающей бывает любовь, пока не замечаешь ее отсутствия. Не распознаёшь любовь, потому что она меняет тебя настолько медленно, что ты не замечешь перемен

Католики верят, что жизнь начинается с момента зачатия. Мусульмане — что лишь через сорок два дня Аллах посылает ангела, чтобы сперма и яйцеклетка превратились в живое существо

Жизнь сама по себе — неизлечимое заболевание. Выжить после нее никому из нас не удастся

Быть отцом — все равно что проснуться с мыльным пузырем в ладони, который тебе велят удержать, когда ты прыгаешь с головокружительной высоты, взбираешься на горную гряду, дерешься на передовой. И единственное твое желание — спрятать этот шарик подальше от катаклизмов, от жестокости, предубеждений и сарказма, но это не выход. Ты живешь в каждодневном страхе, что он лопнет или ты сам его лопнешь. И откуда-то ты знаешь: если этот пузырь исчезнет, ты исчезнешь вместе с ним.

будет очень не хватать именно этих мелочей. Она подумала, можно ли, покидая этот мир, взять с собой навсегда что-то из них, спрятав в карманы, зажав в кулаке, прижав языком к нёбу.

В обыденных вещах было столько поэзии, что хотелось плакать.

Пока я думал, что учусь жить, я учился умирать».