Василий Кандинский

покинул Россию до того, как полуофициальная советская эстетика повернулась спиной к модернистскому искусству. Он сам выбрал, где он будет жить, и как он будет работать.

В своем саморазвитии Кандинский прошел через всю историю культуры, соединив ее со своей судьбой. Его искусство не чуралось как наивных сказок и высочайших полетов абстракции, так и декоративной утонченности. Он подошел к своим первым значительным работам с самосознанием полного насыщения, на точке взрыва. Новая русская философия, искусство икон, жанр исторической живописи, модерн, прозрачная сила импрессионизма, понимание силы цвета Матисса и формы Пикассо, и главное - свои собственные постоянные напряженные размышления, подвели его к самореализации.

Взгляд художника пробился через амальгаму реальности, которая до этого предлагала ему стабильные картины объективного мира. Он увидел секретные ритмы цвета, линии и формы, для которых предметы, природа – всего лишь одна из функций, отмеченных ими. Переход Кандинского от объективного мира в мир чистых форм был определен предшествующими процессами, и его трудно интерпретировать как потерю или приобретение. Это была данность, без которой он никогда бы не стал сам собой.