ru
Бенгт Янгфельдт

Ставка — жизнь. Владимир Маяковский и его круг

Kitap eklendiğinde bana bildir
Bu kitabı okumak için Bookmate’e EPUB ya da FB2 dosyası yükleyin. Bir kitabı nasıl yüklerim?
    Даниил Трабунalıntı yaptı5 yıl önce
    У нее был большой рот с идеальными зубами и блестящая кожа, словно светящаяся изнутри. У нее была изящная грудь, округлые бедра, длинные ноги и очень маленькие кисти и стопы. Ей нечего было скрывать, она могла бы ходить голой, каждая частичка ее тела была достойна восхищения. Впрочем, ходить совсем голой она любила, она была лишена стеснения.
    Mari Illialıntı yaptı4 yıl önce
    Мы действительно разные, – сказал Маяковский Пастернаку в связи с конфликтом вокруг Лефа, – вы любите молнию в небе, а я в электрическом утюге
    Julia Koshkinaalıntı yaptıgeçen yıl
    Покой и воля. Они необходимы поэту для освобождения гармонии. Но покой и волю тоже отнимают. Не здешний покой, а творческий. Не ребяческую волю, не свободу либеральничать, а творческую волю, – тайную свободу. И поэт умирает, потому что дышать ему уже нечем: жизнь потеряла смысл.
    karinochkapantuhina123alıntı yaptı2 yıl önce
    Сердце обокравшая,
    всего его лишив,
    вымучившая душу в бреду мою,
    прими мой дар, дорогая,
    больше я, может быть, ничего не придумаю.
    Оксана Прохватиловаalıntı yaptı5 yıl önce
    Его отец, Владимир Константинович, был лесничим и, согласно семейной легенде, происходил из запорожских казаков
    lapa1313alıntı yaptı5 yıl önce
    А драться физически он не мог. “Я драться не смею”, – отвечал он на вопрос, дрался ли он с кем-нибудь. Почему? “Если начну, то убью”. Так коротко определял он и свой темперамент, и свою массивную силу.
    Даниил Трабунalıntı yaptı5 yıl önce
    Маяковский хлопнул меня по плечу, – вспоминал Анненков, – и, сразу помрачнев, произнес хриплым голосом: “А я – возвращаюсь… так как я уже перестал быть поэтом”. Затем произошла поистине драматическая сцена: Маяковский разрыдался и прошептал едва слышно: “Теперь я… чиновник…”
    Elena Kharlamovaalıntı yaptı5 yıl önce
    Как будто он жил в мире, в котором не существовало ничего, кроме его самого и его собственных чувств
    Даниил Трабунalıntı yaptı5 yıl önce
    Какой-то нечесаный, немытый, с эффектным красивым лицом апаша, верзила преследовал меня своими шутками и остротами «как кубиста», – вспоминает Бурлюк. – Дошло даже до того, что я готов был перейти к кулачному бою, тем более что тогда я, увлекаясь атлетикой и системой Мюллера, имел некоторые шансы во встрече с голенастым, огромным юношей в пыльной бархатной блузе с пылающими, насмешливыми черными глазами
    undlakealıntı yaptı3 ay önce
    Антонине Гумилиной, художнице, с которой Маяковский встречался до знакомства с Лили. По словам Якобсона, Гумилина была одним из прообразов Марии в поэме “Облако в штанах”, а в ее картинах раскрывалась одна-единственная тема: она и Маяковский
    undlakealıntı yaptı3 ay önce
    В итоге осенью 1919 года Маяковский съехал с квартиры в Полуэктовом переулке, а через несколько месяцев, зимой 1920-го, они расстались.
    undlakealıntı yaptı3 ay önce
    ссоры вспыхивали так часто, что была даже заведена “Желтая книга боевых действий между Лилей и Володей”: маленький блокнот на шнурке, карандаш, которым Лили сочиняла мирные договоры, и ластик, чтобы Маяковский смог стереть обиды, ею причиненные
    undlakealıntı yaptı3 ay önce
    С тех пор Маяковский начал подписывать письма и телеграммы этим прозвищем, часто рисуя себя в виде щенка. “В нашей совместной жизни постоянной темой разговора были животные, – признавалась Лили. – Когда я приходила откуда-нибудь домой, Володя всегда спрашивал, не видела ли я «каких-нибудь интересных собаков и кошков»”. Щен был первой из нескольких собак “семьи”, которая выбрала для себя животную символику. Маяковский был щенком, Лили – кошечкой, кисой, а Осип – котом. Как и Маяковский, Лили и Осип подписывались рисунками, а позднее Лили даже закажет специальную “кошачью печать”.
    undlakealıntı yaptı3 ay önce
    В начале 1919 года атаки участились и стали более ожесточенными. Так, например, было принято решение “ни в коем случае” не поручать им изготовление декораций для празднования 1 Мая в 1919 году. Последний гвоздь в гроб футуризма забил сам Ленин, заявивший, что “сплошь и рядом самое нелепейшее кривляние выдавалось за нечто новое, и под видом чисто пролетарского искусства и пролетарской культуры преподносилось нечто сверхъестественное и несуразное”. В результате футуристы лишились своих газет и утратили почти все влияние в Наркомпросе: в декабре Луначарский с удовольствием констатировал, что интеллигенция сделала свой выбор и что теперь возможна “уравновешенная” коллегия ИЗО. Завершился короткий период в истории русского авангарда, когда он являлся государственной культурной идеологией.
    undlakealıntı yaptı3 ay önce
    За несколько месяцев ИЗО стал серьезным фактором власти в области культуры. Отдел отвечал за художественное образование на территории всей Советской Республики и за покупку новых произведений искусства для музеев; члены ИЗО могли пропагандировать собственные идеи в изданиях, которые финансировались Комиссариатом народного просвещения. Несмотря на это, футуристы были недовольны темпами развития. С весны 1918 года действительно изменилось немногое, и поэтому в декабре, одновременно с выходом первых номеров “Искусства коммуны”, Маяковский, Брик и другие члены ИЗО устроили серию лекций и поэтических вечеров в рабочих районах Петрограда. Они нуждались в социальной базе; им нужно было доказать критикам – и рабочим! – что они так же близки к пролетариату, как сами утверждали.
    undlakealıntı yaptı3 ay önce
    “Хмеля революции все меньше, – писал критик Евгений Лундберг в июне 1918 года, – строгости – так много, что, кажется, стареешь от недели к неделе”.
    undlakealıntı yaptı3 ay önce
    На призыв откликнулись многие, и в течение осени членами московских и петроградских коллегий стали такие выдающиеся художники, как Казимир Малевич, Павел Кузнецов, Илья Машков, Роберт Фальк, Алексей Моргунов, Ольга Розанова, Василий Кандинский и другие. ИЗО стал бастионом художников-авангардистов – или “футуристов”, как их часто называли. К этому времени термин “футуризм” приобрел более широкое значение, чем до революции и особенно до войны, когда название использовали главным образом кубо-футуристы и другие группы, сами провозгласившие себя футуристами. Начиная с осени 1918 года “авангард”, “левое искусство” и “футуризм” стали более или менее синонимичными понятиями.
    undlakealıntı yaptı3 ay önce
    В период расцвета основанного Маяковским, Бурлюком и Каменским анархистского “кафе-футуризма” было создано государственное учреждение, которое в корне изменит правила игры для русского авангарда, – ИЗО (Отдел изобразительных искусств) Наркомпроса. Инициатива была прямым следствием враждебной реакции деятелей культуры на призыв большевиков в ноябре 1917 года. В ответ Луначарский в условиях строгой секретности учредил лояльный по отношению к новой политической власти орган, главной задачей которого являлось реформирование художественного образования.
    Возникший в Петрограде в январе 1918 года ИЗО поначалу насчитывал семь членов, среди которых были такие известные художники, как Натан Альтман и Давид Штеренберг. Показательно, что на данный момент только семь человек захотели, или рискнули, сотрудничать с большевиками; но любопытно и то, что на эту “семерку” – так их называли в печати – нападали и консервативно и радикально настроенные коллеги, обвиняя в “предательстве” искусства. Тем не менее появление ИЗО возымело два важных последствия: во-первых, созданный после Февральской революции демократический Союз деятелей культуры в одночасье лишился влияния, во-вторых, была упразднена Академия художеств.
    undlakealıntı yaptı3 ay önce
    Девятого июня 1918 года “Новая жизнь” опубликовала стихотворение Маяковского “Хорошее отношение к лошадям” – о кляче, которая падает на улице и умирает, – обычная картина в то голодное лето. Публикация стихотворения – последний пример сотрудничества между Горьким и Маяковским; после того как Горький участвовал в распространении слухов о сифилисе, отношения между ними испортились навсегда. “Я не знаю ни одного человека, о котором он бы говорил более враждебно, чем о Горьком”, – вспоминал Роман Якобсон
    undlakealıntı yaptı3 ay önce
    Отношения между Маяковским и Луначарским поначалу были очень хорошими. Однако Маяковский, как мы видели, не разделял взгляды большевиков на искусство, и поэтому, по словам Луначарского, их связь со временем “несколько охладилась ввиду разницы взглядов на многое”. Но до разрыва дело не доходило, а с Осипом конфликтов не было вообще. С Луначарским Маяковского связывали еще и интересы менее формального характера – при каждом удобном случае они играли вместе на бильярде
fb2epub
Dosyalarınızı sürükleyin ve bırakın (bir kerede en fazla 5 tane)